Я выбираю жить!
Как пройти потерю близких и не сломаться?

Много лет назад, первого мая, два мальчишки поехали покататься на велосипедах. В одного из них я была влюблена. Второго, всего в мелких царапинах, привезла машина полиции.

Так в свои 13 лет я узнала, что такое смерть. Пьяный молодой балбес за рулём. Витрина магазина, которую тот, кого я любила, разбил спиной и поймал весь водопад смертельных осколков.

Каждый год первого мая я тоскую и еду на могилу. А тот выживший парень стал моим побратимом. Новые знакомые не верили, что мы не брат и сестра, настолько мы друг друга знали и чувствовали.

Сейчас не стало и его.

Смерть вообще рядом. Хотя многие так её боятся, что предпочитают не думать. Люди умирают в новогоднюю ночь и в Рождество. После болезней, в том числе очень долгих. Умирают, если ведут адреналиновый образ жизни. Умирают старыми и молодыми. А иногда просто вмиг, совершенно неожиданно.

И как бы это ни случилось, подготовиться к этому нельзя. Совсем нельзя.

Можно побывать на многих похоронах, много раз плакать и думать, что вы уже что-то понимаете про смерть. Но рано или поздно может уйти тот самый человек, без которого невозможно представить, как жить дальше. И вот тут накрывает.

Поэтому я хочу поговорить не о том, как горевать правильно. Нет никакого правильного горя. Я хочу поговорить о том, что вообще происходит с нами после потери и как через это пройти.

Когда вы только узнали

Чаще всего звонки с плохими новостями раздаются так, что, ещё не сняв трубку, вы уже понимаете: случилось плохое. Незнакомый номер, неурочное время или звонит человек, который вообще не должен вам звонить. Иногда приходит человек, и вы просто смотрите на него и понимаете: случилась беда.

А потом звучат те самые слова. Как в книгах. Они делят жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

И в этот момент мысли бывают очень разные. От «слава богу» до «так ему и надо». «А как я теперь буду без него?» «Какого хрена ты меня бросил?» «Он мне денег должен». Иногда это просто мысль, иногда что-то вылетает вслух.

И вот очень важно потом не гнобить себя за свою первую реакцию.

В шоковом состоянии в голове вообще может оказаться что угодно. Иногда буквально то, что когда-то услышали в кино или прочитали в книге. Иногда нет слёз. Иногда человек начинает заниматься совершенно бытовыми делами. Иногда злится на умершего. Иногда не чувствует вообще ничего.

И за отсутствие грусти люди тоже умудряются себя гнобить: что со мной не так? Почему все плачут, а я нет? Неужели я недостаточно любил этого человека?

Ещё раз. Никакая «правда» о вас не вылезает в первые шоковые минуты. Просто приходит огромная боль, а мозг как умеет от неё защищается. В том числе вытеснением, странными мыслями, отсутствием чувств или заменой одного чувства другим.

Если вы сейчас ругаете себя за свою первую реакцию, пожалуйста, не надо. Шок есть шок.

И дальше тоже нет правильного горя

Можно продолжать жить почти как раньше, ходить на работу и на танцы. Можно плакать. Можно смеяться. Можно петь любые песни, а не только траурные. Можно сидеть за компьютерной игрой. Можно закрыться в одиночестве. Можно позвать к себе толпу людей.

Можно сегодня рыдать, а завтра смеяться. Можно утром быть совершенно собранными, а вечером развалиться от случайной песни, запаха или фотографии.

Главное — не переделывать себя под чужие представления о том, как должен выглядеть человек, который действительно любил умершего.

Я вообще предлагаю всё, что вам говорят, пропускать через один фильтр: мне от этого становится легче? Если да — ок. Если нет — беруши в уши и не слушаем.

И ещё очень важно никого не судить. Как горюют другие — не ваше дело. Даже если вам кажется, что человек слишком много плачет. Или слишком мало. Слишком быстро вышел на работу. Слишком рано начал смеяться. Слишком много говорит об умершем. Или вообще о нём не говорит.

Вы не знаете, что происходит внутри.

Стадии всё равно будут

И вот здесь важная вещь про стадии горевания. Их нельзя взять и обойти. Они будут все.

Но это совершенно не означает, что каждая стадия должна продолжаться какой-то определённый срок. Одну можно пролететь буквально за несколько секунд. В другой побыть несколько дней. А в какой-то можно зависнуть на годы.

То есть вопрос не в том, будет ли, например, торг. Будет. Вопрос только в его длительности.

Иногда мысль «если бы я тогда не отпустил этого человека» мелькнула — и почти сразу внутри появилось понимание: нет, я не мог знать, что произойдёт. Всё. Торг случился и закончился.

А иногда человек спустя десять лет продолжает возвращаться в тот день и думать: «Если бы я тогда…»

Поэтому сами стадии не означают, что с вами что-то не так. Это горевание. Просто какие-то мы проходим довольно быстро, а в каких-то можем застрять надолго.

Торг: если бы я тогда…

После шокового состояния наступает стадия торга. И вот здесь слишком многие путают эти мысли с работой совести. Но нет. Это торг.

Торгуются обычно в двух направлениях.

Первое — злость на умершего. Какого хрена ты туда пошёл? Зачем туда поехал? Почему не принял лекарство? Почему принял? Почему не починил машину? Зачем остался спать? Почему проснулся слишком рано? Какого хрена ты вообще меня бросил?

Второе — злость на себя. Зачем я отпустил? Почему я это сказал? Зачем не отпустил? Почему не приехал? Почему не настоял? Почему не заметил?

И сюда же добавляется вина уже за первую часть. Как я вообще мог злиться на умершего?

Мог.

Почему это называется торгом? Потому что внутри всех этих мыслей спрятано одно: если бы я вот это сделал или не сделал, человек был бы жив.

И эти мысли могут ходить по кругу. Они вызывают приступы слёз, рыданий, скручивают тело. Иногда появляется совсем магическое: вот я сейчас что-нибудь очень хорошее сделаю — и каким-то образом всё исправится.

Особенно тяжело, когда перед смертью были часы, дни или недели больницы. Там этот торг с собой, врачами, господом, судьбой особенно яркий. Другой врач. Другая таблетка. Надо было раньше. Надо было позже. Надо было настоять. Не надо было соглашаться.

И если вы сейчас там — не надо ещё и за это себя ругать. Вы торгуетесь.

Постепенно внутри приходится встречаться с очень неприятной мыслью: мы не боги. Мы не всесильны. Мы не умеем предсказывать будущее. Даже убийца, когда идёт убивать, не знает, получится ли у него, не спугнут ли, не произойдёт ли что-нибудь ещё.

Мы тем более не знали.

И как только внутри действительно появляется понимание, что никакие усилия и никакие бесконечные «если бы» не вернут умершего, человек проваливается в настоящую боль.

Именно сила этой боли иногда и выкидывает обратно: нет-нет, давайте я ещё немного поторгуюсь.

Потому что боль очень большая.

А дальше эту боль приходится проживать

Вот здесь уже хочется сделать что угодно, только бы не чувствовать. Загрузить себя работой. Не думать. Переключиться. Убрать фотографии. Не произносить имя. Работать до ночи. Делать вид, что всё нормально.

Но боль никуда от этого не девается. Она просто убирается в дальний карман и продолжает оттуда влиять на жизнь.

Поэтому в этой боли можно много говорить об умершем. Пересматривать фотографии. Разговаривать с ним мысленно — уже не торговаться «зачем же ты так», а именно разговаривать. Вспоминать общие моменты. Рассказывать ему ситуации сегодняшней жизни. Додумывать, что бы он ответил.

Можно разговаривать с другими. С теми, кто его знал, вспоминать общие истории. Тем, кто не знал, рассказывать, какой он был. Можно бывать на могиле или создать дома уголок с фотографией. Перебирать памятные вещи. Носить кулон с его фотографией.

Можно писать письма. Кричать. Петь. Танцевать. Заниматься спортом. Плакать. Жалеть себя.

В это время хорошо по возможности быть к себе бережнее. Не брать лишнюю сложную работу, если можно не брать. Снизить бытовую нагрузку, если есть кому её отдать. Не торопить себя.

При этом горевание совершенно нормально немного двигать во времени. Вы пришли на работу и сейчас не можете развалиться — собрались. А в обеденный перерыв поплакали.

Не «я больше не буду о нём думать», а «я сейчас не могу, я подумаю о нём в семь вечера по дороге домой».

То есть не запрещать себе, а немного выбирать момент, когда у вас есть возможность это выдержать.

И не обязательно скрывать своё горевание. Иногда совершенно нормально сказать людям: «Я месяц назад похоронила мужа. Я сюда пришла работать, я буду работать. Но если вдруг заплачу, не пугайтесь и не надо срочно меня утешать. Если задумаюсь — позовите меня, я соберусь и продолжу».

Вы живой человек, с которым произошло огромное событие. Вам не обязательно делать вид, что ничего не было.

Разговаривать с умершим — можно

Здесь у меня есть своя картина мира. Для меня бог и вселенная — это в том числе души тех, кого я потеряла. Я уверена, что мои бабушка и дедушки, мой папаКоля, мой Серёжа, мой Дима и все мои дорогие люди, которых больше нет, каким-то образом рядом.

Мой обожаемый дедушка Паша полжизни проработал таксистом. И когда я еду за рулём и передо мной вдруг появляется какой-нибудь тормоз, которого невозможно обогнать, я говорю: «Здравствуй, дедушка. Я поняла, мне сейчас торопиться не надо».

Можно сказать, что это совпадение. Можно сказать, что так работает моя психика. Можно назвать это знаком. Мне всё равно. Мне это помогает.

Я много лет приезжаю на могилу к тому мальчику, который погиб первого мая, когда мне было тринадцать. Особенно когда в жизни происходит что-то сложное. Приезжаю, смотрю на его лицо на гравюре и задаю один и тот же вопрос: «Я справлюсь?»

И дальше происходит удивительная штука. В зависимости от света и теней его лицо выглядит по-разному. Иногда мне кажется, что он улыбается. И для меня это ответ: да, справишься, всё будет нормально.

Только один раз за все эти годы я приехала, посмотрела на него — и улыбки не увидела. Лицо было серьёзным. И тогда действительно всё прошло не в мою пользу.

Конечно, я понимаю, что это просто гравюра. Что никто на ней физически не меняет выражение лица. Это освещение, погода, угол, под которым падает свет, игра теней. Но мне от этого совершенно не менее важно то, что происходит со мной в этот момент. Потому что иногда именно это позволяет мне выжить, когда очень туго.

А сейчас мне даже не обязательно туда ехать. Я могу закрыть глаза и увидеть ту самую улыбку на камне. И подумать: всё получится.

Поэтому если вам хочется разговаривать с умершим — разговаривайте. Если хочется мысленно спрашивать совета — спрашивайте. Если хочется рассказывать ему, как прошёл день, — рассказывайте.

Не обязательно переставать любить человека, чтобы продолжить жить.

А если вы не отпускаете?

Здесь мне помогает очень простая штука: поставить себя на место умершего.

Вот правда. Если я сегодня умру, чего я хочу для своих близких?

Я очень хочу, чтобы мой муж был счастлив. Если ему понадобится другая женщина и новая семья — пожалуйста. Я хочу, чтобы мои дети улыбались спокойно на моей могиле. А лучше иногда вообще туда не приходили, а просто жили свою жизнь и наслаждались ею.

Мне не нужны их слёзы как доказательство любви.

И поэтому, если вы годами продолжаете судить себя от имени умершего — «он бы меня не простил», «она бы не хотела, чтобы я так жил», «я не имею права радоваться» — попробуйте хотя бы на минуту поставить себя на его место.

Неужели он вас до сих пор не простил? Вы правда настолько плохо о нём думаете? Неужели ему хорошо от вашей бесконечной боли?

Можно мысленно обнять себя и его. И попробовать жить так, чтобы человек, которого вы любили, мог бы за вас порадоваться.

А ещё боль иногда можно превратить во что-то живое

Подумайте о тех живых, кто остался на земле и был дорог умершему. Или о деле, которое он любил.

Я безмерно уважаю маму, чей сын погиб на зацепинге. Она сейчас ходит в рейды, снимает чужих детей с электричек и борется за изменение законодательства в этой сфере. Её сын точно гордится мамой с небес.

Не потому что каждый человек после смерти близкого обязан срочно сделать из своего горя общественно полезный проект. Конечно, нет.

Но иногда внутри есть огромное количество любви и боли, которым нужно куда-то деться.

Можно помириться с человеком, который был дорог умершему. Можно написать свою историю. Можно поддержать того, кто сейчас переживает похожее. Можно сделать что-нибудь в память.

Не по обязанности, а по доброй памяти.

Дети тоже горюют

Вот здесь есть одна вещь, в которой взрослому всё-таки приходится оставаться взрослым, даже когда самому плохо.

Нельзя исключать детей из семейного горевания.

Знаете, что бывает очень страшно детям? Враньё про смерть.

«Папа просто уехал».

А ребёнок видит, что мама в слезах. Видит кипиш вокруг похорон. Слышит разговоры. Чувствует, что произошло что-то ужасное. Но оказывается отдельно от всех — ненужный и непонимающий.

И детские объяснения иногда оказываются гораздо страшнее реальности. В том числе дети способны решить, что сами виноваты в смерти человека. Потому что злились. Потому что сказали что-то плохое. Потому что когда-то подумали: «Вот бы ты исчез».

Поэтому здесь без недомолвок. Да, смерть близкого — это боль и травма для ребёнка тоже. Но замалчивание не отменяет произошедшего.

Горевать можно вместе. Можно плакать. Можно говорить об умершем. Можно отвечать на вопросы столько раз, сколько ребёнку понадобится.

Не надо делать вид, что мама не плачет, когда мама плачет.

Когда близкий ещё не умер

Отдельная история — когда ваш близкий вот-вот умрёт. Реанимация. Онкология. Тяжёлая болезнь. Очень старый человек. И вы рядом, видите, чувствуете, переживаете.

Там тоже очень много торга и очень много желания спасти любой ценой.

И мне кажется очень важным в какой-то момент разделить себя и умирающего. Осознать, что это отдельный человек. У него есть своё тело, своя жизнь и право на свой уход.

Вы не бог. Можно предложить врача, лечение, таблетку, облегчение состояния. Можно организовать помощь. Но невозможно получить власть над жизнью и смертью другого человека.

И при этом нужно помнить о себе. Выходить гулять. Есть вкусную еду. Спать. Сохранять свой ресурс.

Если уход долгий и тяжёлый, сиделка — это нормально. Длительный уход за лежачим человеком может вызывать вообще не те чувства, которые принято показывать в красивом кино. Он пахнет. Его жалко. Вы устали. Он снова зовёт. Там может быть любовь, ненависть, раздражение, нежность, отвращение, вина — вагон чувств одновременно.

Не обязательно совершать подвиг, чтобы потом выставить за него счёт себе, больному и всему миру.

И да. Мысль «скорее бы уже» приходит очень многим людям, которые долго находятся рядом с тяжело умирающим близким.

Вы не чудовище. Вы обычный уставший живой человек. Человек тем и отличается от животных, что не всё, что он думает, он делает.

Разговаривать с умирающим тоже можно

Разговоры могут очень помогать. Можно просить прощения. Можно говорить о любви. Можно вспоминать.

А иногда умирающий говорит: «Мне пора, доченька». И внутри всё орёт: «Зачем ты это говоришь, мама?» Но это его чувства. Его смерть. Его представление о происходящем.

Можно ответить: «Я очень рада, что ты у меня был и есть. Пока ты здесь, я счастлива».

Можно говорить о том, как человек хочет, чтобы его похоронили. Да, и об этом тоже. Выслушать пожелания, пообещать постараться сделать так, как он хочет.

И сейчас скажу крамольное: выполнить потом абсолютно все пожелания не всегда возможно и не всегда нужно. Есть финансовые возможности семьи. Есть моральные возможности. Есть ресурсы живых.

Мне страшно смотреть, когда старикам ставят безумно дорогие надгробия, а дети в этот год не едут на море, потому что все деньги ушли туда. Ресурсы нужны живым.

Но поговорить, услышать и сделать то, что доступно, — это уважение. И к умирающему, и к себе.

И разрешите себе иногда ржать

Деменция иногда очень по-хамски выглядит. В реанимации люди бывают агрессивными. Из-за состояния мозга человек может говорить гадости, обвинять вас в том, чего вы не делали, не узнавать собственных детей.

И иногда единственное оружие против происходящего — юмор.

Мама просит ужин уже сто тридцать пятый раз? Можно шёпотом про себя ответить что-нибудь совершенно неприличное и пойти кормить её в сто тридцать шестой.

Содержимое памперса можно назвать удобрением или подарком. Если мама с деменцией не узнала дочь, иногда можно не устраивать экзамен «мама, ну посмотри на меня внимательно», а начать отвечать разное — от почтальона до правнучки. «Мама, тебе 139 лет, ты прожила очень долго, я твоя правнучка». Да.

Человек с деменцией забудет эти слова, но может запомнить весёлый тон тех, кто рядом. А тот, кто ухаживает, на этом юморе иногда просто выживает.

Разрешите себе ржать даже в этих обстоятельствах. Смех не означает, что вы недостаточно любите.

Когда нужна помощь

Горевание не идёт по секундомеру. У меня есть ощущение важных точек — девять дней, сорок дней, год. Не зря эти даты существуют в культуре. Я сама замечала, что в них что-то меняется и иногда становится чуть легче.

Но человек может застрять. В том же торге, например. Внешне жить совершенно благополучную жизнь, работать, растить детей, ездить в отпуск, а внутри годами продолжать тот самый разговор: «Если бы я тогда…»

Если вы чувствуете, что застряли на каком-то этапе и жизнь практически остановилась, не обязательно вытаскивать себя самостоятельно. Можно идти за профессиональной помощью.

Умерли не вы.

Как поддержать человека, который переживает потерю

Первое и самое важное: поддерживать вы не обязаны. И вас никто не обязан поддерживать.

Для поддержки нужен ресурс. А мы никогда до конца не знаем, какая боль прямо сейчас спрятана внутри другого человека.

Например, вы потеряли мужа и ждёте поддержки от сестры. А сестра сама только что потеряла беременность. Вы об этом не знаете, а она сейчас просто не может вам говорить слова поддержки.

У людей вообще очень много невидимой боли. Кого-то когда-то заставили поцеловать умершего в гробу, и теперь похороны вызывают ужас. Кого-то не пустили проститься. Кто-то сам годами застрял в своём горевании и внешне выглядит совершенно благополучным.

Поэтому люди рядом с чужой потерей иногда цепенеют. Паникуют. Уходят в свою боль. Или просто уходят, защищая себя от неё.

По возможности не судите.

А если ресурс есть, тогда главное правило очень простое: не судить и не исправлять.

Человек в горе может говорить вещи, которые вам кажутся совершенно неадекватными. Очень хочется объяснить ему жизнь, поправить, успокоить. Не надо.

Иногда достаточно: «Я понимаю, что тебе сейчас очень больно». Или: «Я рядом». Или: «Я не знаю, что сказать, но ты мне дорог».

А потом можно спросить: «Я рядом и хочу тебя поддержать. Скажи, как лучше это сделать?»

И вот здесь очень важно потом сделать то, что человек попросил, а не своё прекрасное представление о правильной помощи.

Можно просто помолчать рядом. Поговорить об умершем. Поговорить о самом человеке, о прошлом или будущем. Налить воды и чаю. Приготовить или заказать еду. Спросить, когда человек последний раз ел. Пойти с ним гулять. Побыть дома. Поехать куда-то вместе, если вы правда можете. Помыть посуду. Вынести вонючий мусор. Можно уйти, если человек хочет побыть один, а потом напомнить о себе.

Конечно, есть ситуации, когда не спрашиваем. Включённую плиту выключаем. Если человек в тяжёлом состоянии и становится опасен для себя — подключаем врачей.

А в остальном — бережно. Быть рядом и не пытаться прожить чужое горе за человека.

Подготовиться к смерти?

Подготовиться к смерти нельзя. И знать, когда вы умрёте, тоже нельзя. Это может произойти уже сегодня, а может, в ваши 115 лет, когда вы увидите праправнуков.

Но можно написать завещание. Застраховать жизнь и имущество. Научить детей самостоятельности, а не делать всё за них. Сделать так, чтобы после вас живые не перегрызлись за наследство и не спорили, как вас хоронить и кремировать ли. Чтобы они знали, где лежат деньги, документы, как включить или выключить отопление в доме. Вообще полезно иногда подумать: а что в нашей общей жизни сейчас держится исключительно на мне и превратится для остальных в квест, если меня завтра не будет?

Это честно. И нет, от таких разговоров смерть не притягивается. Зато иногда после них гораздо спокойнее живётся.

И ещё дойдите уже до врача, если что-то болит. Уберите из жизни это бесконечное «как-нибудь потом». Обследуйтесь, лечитесь, отдыхайте. Людям нужны вы, а не ваши подвиги ради них.

Я вообще много думаю о смерти именно потому, что она очень хорошо возвращает меня к жизни. Вот если меня не станет через тридцать минут, что обо мне вспомнят мои близкие и далёкие? Как я ругалась или как говорила о любви? Сколько я работала или как мы ржали? Как рядом со мной себя чувствовали люди?

Я хочу, чтобы на моих похоронах смеялись и вспоминали доброе. Я хочу, чтобы мой муж, если меня не станет, продолжал жить и был счастлив. Если захочет — женился. Я хочу, чтобы мои дети спокойно улыбались на моей могиле. А лучше иногда вообще туда не приходили, потому что у них в этот момент отпуск, море, дети, любовь, друзья и своя прекрасная жизнь.

И вот это как раз пока в моих руках. Не то, когда я умру. Не то, сколько мне отмерено. А то, какой я буду с теми, кто рядом со мной сегодня.

Смерть случается. Иногда совершенно не вовремя. Иногда чудовищно несправедливо. Иногда после долгих лет болезни, когда вроде бы все всё понимали и всё равно оказались не готовы.

И если сейчас умер тот, без кого вам кажется невозможным жить дальше, не надо требовать от себя немедленно «отпустить», «принять», «собраться» или начать новую жизнь. Горюйте так, как горюется именно вам. Плачьте, злитесь, торгуйтесь, вспоминайте, разговаривайте с ним, смейтесь над вашими шутками, пересматривайте фотографии, идите на могилу или не идите. И если чувствуете, что где-то застряли и сами уже не выбираетесь, просите помощи.

Умерли не вы. Вы живы. А значит, вам ещё можно любить, смеяться, злиться, ошибаться, мириться, путешествовать, впускать в жизнь новых людей, вспоминать тех, кого уже нет, разговаривать с ними и делать всё то, из чего состоит обычная человеческая жизнь.

Давайте дышать эту жизнь полной грудью?